Владимир Майоров (mayorovphoto) wrote,
Владимир Майоров
mayorovphoto

Categories:

ШСП. Умер-шмумер, лишь бы был здоров,

PC7A9177.JPG


16+

Фотографии в альбоме «Умер-шмумер, лишь бы был здоров», автор VMayorovRU на Яндекс.Фотках












































Спектакль «Умер-шмумер, лишь бы был здоров» с предпосылкой «антисемитам – скидка» на черно-белой программке в Школе современной пьесы.

Умер и шмумер к современности отнести сложно, а лишь и здоров вполне. Спектакль о местечковой еврейской жизни открылся, как полагается, за упокой и закончился за здравие.

Никакого занавеса и взмывания его покровов: сцена была открыта. На заднем фоне, как свет в конце туннеля, открывалось море: спокойное, огромное видео, реальное и символическое, спокойное, с катящимися волнами, ночное. Море могло относить нас к вечному еврейскому мифу Одессе как симулякру :) Израиля: Черное море как маленькая штаб-квартира моря Мертвого.

Море, являющееся огромным фоном всего спектаклем, было и как бы верхней планкой всего происходящего на сцене. В некотором роде зритель, упираясь в него взглядом, ибо далее прохода взгляду не было, осуществлял с ним «последний» диалог.

Сцены из еврейской жизни местечка были, по сути, театрально поставленной коллекцией еврейских анекдотов, разделенных по темам: поход ко врачу, секс, смерть и т.д., объединенных через общий сюжет и режиссерское мастерство. Большинство анекдотов было весьма бородатых, как и главный герой Абрам, но случались из абсолютные перлы:

- Доктор, я никак не могу вспомнить фамилию моего любимого немецкого врача.
- Альцгеймер.
- Спасибо, доктор. Я от него без ума!

Весь спектакль невероятно – реплики каждого героя, как в компьютерной игре или просто игре состояли как бы из двух частей: реплики и «панча». Или «панча» и реплики. 0:1. 1:0. Ощущение матрицы и компьютерной комбинаторности, с одной стороны, двигало спектакль, а с другой стороны, вело к его предсказуемости.

Не случайно перед началом спектакля один из героев Мойша – вполне себе современный господин в обрезанных джинсах – минут десять катался по кругу на велосипеде по сцене меж декораций у моря, начав свое одинаковое путешествие из точки О 2017 года.

Декорации перед «морем» изображают очень уютный дворик еврейского местечка. Еврейское местечко даже сведено к одному дворику. Действие происходит между утопающим в цветах балкончиком и первым этажом дома слева и таким же балкончиком и первым этажом дома справа. На краю сцены, как будка на границе, стоит деревянный туалет с надписью «туалет», из которого иногда также выходят персонажи, справивших свою нужду.

Жизнь еврейского местечка-дворика показана через серию очень приземленных сцен. Это быт, это деньги, включая их неуловимость, неудача, шухер-мухер, это секс, это старость, немножко одиночества - все чрезвычайно прозаичное и ничуть не трагичное. Кажется, что люди живут только им и только сегодня. При этом, они посыпают эту одномоментность мягким юморком и бытовой ироничностью – оптикой ностальгии? остранением, которое его подымает над самим собой?

Персонажи из анекдотов, ожившие и перешедшие на сцену, плоскостны и представляют, вероятно, по одной черте на человека: женщины в поисках любовника и даров от них, любовники женщин, старый еврей, старая еврейка, вечный неудачник Мойша, вечный Мальчик Изя, русский Ваня, уже практически слившийся с местечком, но постоянно себя одергивающий «я русский!».

Персонажи анекдотов -еврейского местечка постоянно заняты выяснением отношений и живут на сцене единой семьей. Режиссер Райхгельгауз почти социологически (если такое возможно с анекдотами) провел всех персонажей и по главным сферам жизни: медицина, супружеская любовь, уход из жизни.

В последние «кадры» спектакля, когда потемнело огромное море на видео и на сцене опять появился гроб, Старый еврей Хаим на устроенных похоронах самому себе предложил выпить «За здоровье», отказавшись помирать и отказавшись тянуть за собой мирок еврейского местечка, его незамысловатый быток и философию, озаренную странной иронией и, конечно же, любовью, она же ностальгия, тех, кто помнит и сошел с этого балкончика сюда, в зал московского театра Школа современнной пьесы.

Мне было удивленно смотреть этот спектакль, потому что месяц назад я вернулась из Жлобина, Щедрина и Стрешина из Белоруссии: последние с 80% преобладанием еврейского населения (если не 100%). В 1920-х в Белоруссии идиш был приравнен к одному из четырех государственных языков. После войны их настигла полная смерть: ни строчки, ни кладбища, ни упоминания, ни анекдота, ни спектакля.

Да, и в Белоруссии нет моря. У еврейского местечка там не было ни моря, ни пляжа.

Там могли быть другие заработки, другие характеры, другие шутки, другие анекдоты.

Еврейское местечко в России представлено и омыто сентиментальными слезами исключительно как одесское измерение. Его другого на эмоциональном, мифологическом уровне у нас нет.

А каким было местечко в Белоруссии?
Это, к сожалению, к «умер-шмумер»…( текст Sasha Raek Levina
)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments